Хлопка он не услышал, когда преодолел звуковой барьер, однако в ушах на какое-то время тонко завибрировало и почти сразу пришло облегчение. И машина, словно медведь, выбивший зимнюю пробку, враз полегчала, вздохнула свободно:

– У-у-ф!..

– Достал небес, аппарат в порядке, – доложил Герман. – Курс – Орог. Тут еще солнышко на горизонте и над головой звезды сияют. Ты давно такое видел, товарищ Жуков?

– Вот диковина!.. А у нас стемнело, – хрипнул бывший пилот Жуков. – Кажется, дождик начинается…

– А я вижу… Слева какая-то звезда горит. Может, Венера.

– И хрен с ней, пускай горит…

– Ты меня видишь? Как я выгляжу на экране?

– Кинозвезда.

– Сейчас войду в клетку к зверю, товарищ Жуков, – сказал Шабанов. – Хотя знаю, что он там есть.

Через полминуты Жуков позвал тревожно и официально:

– Шесть два семь! Тебя не вижу! Ушел с экрана.

– С экрана ушел в клетку зверя! – с удовольствием сообщил Шабанов. – И он оказался в берлоге.

– Не понял, шесть два семь! – кадет или забыл случай, когда они в суворовские времена испытывали силу духа, или делал вид, что забыл.

– Я просто превратился в ничто! Меня нет.

Жуков не ответил, возможно, обиделся на шутку, а скорее всего, доложил руководителю полетов о чудесах и тот посоветовал не обращать на это внимания. Шабанову в этот миг было наплевать на все, потому что до монгольской границы оставалось семнадцать минут расчетного полета, а «темный» коридор даже не подразумевал радиообмена, как в давние уже времена, когда через рубежи дружественных СССР государств можно было порхать, словно вольным перелетным птицам.

Даже свои ПВОшники не запросят, и не надо насиловать систему опознания «свой – чужой».

Шабанов включил «Принцессу», которой была оборудована эта машина, и исчез из виду самых чутких и глазастых локаторов. И не только их, но, к примеру, и от «Игл», «Стингеров» и самонаводящихся ракет класса «воздух-воздух».